Новости

Школьником он мысленно примерял на себя все профессии, о которых обычно мечтают мальчишки: лётчик, военный моряк, пожарный. Занимался спортом и даже был членом сборной Новосибирской области по пожарно-прикладному спорту. В итоге стал врачом. Без малого тридцать лет этот человек атлетического телосложения каждый день по многу часов стоит у операционного стола. И когда накапливается невыносимая усталость, не ложится на диван, а меняет один экстрим на другой: прыгает с парашютом, идёт под парусом или отправляется на стрельбище. Как понять логику его поступков?..   

 Герой нашего рассказа сегодня - заведующий отделением торакальной хирургии Новосибирской областной больницы Александр Владимирович Коробейников.

- Что заставило вас изменить мечте и поступить в медицинский институт? Хотя, по большому счёту, тушить пожары и лечить больных – занятия одного порядка.

- Мне хотелось заниматься в жизни чем-то не просто сложным, а с долей опасности. Однако военное, лётное и пожарно-техническое училища оказались для меня закрытыми из-за проблем со зрением. Был запасной план: одновременно с этими мужественными профессиями меня очень сильно тянуло в медицину, а именно - в хирургию. Наверное, это прозвучит странно, но, начиная с четвёртого класса, меня интересовало, как устроен и как работает организм человека. Странный интерес, учитывая, что в нашей семье не было врачей.

 В итоге, когда в старших классах нас распределяли по направлениям для занятий в учебно-производственном комбинате - в дополнение к школьным урокам труда, - я выбрал медицину. Наш медицинский класс занимался в УПК не раз в неделю, а каждый день в течение двух месяцев. Причём не в формате теории, а в формате практики в поликлинике при Чкаловской больнице. Там меня определили к хирургу и травматологу.

 - Неужели сразу медбратом? Или пока всё-таки санитаром?

- Формально санитаром. Но по факту пришлось и функции медбрата выполнять. В травмпункт обращались люди с разными проблемами, пациентов всегда много, и чтобы от ученика был хоть какой-то толк, меня быстро научили накладывать гипсовые повязки. Как же мне было интересно!

 Напротив травмпункта кабинет хирурга. Раз в неделю был операционный день, выполняли малые хирургические вмешательства. Именно тогда я сделал свою первую операцию - удалил пациенту атерому на ноге под местной анестезией. Всё от обезболивания и до наложения швов сделал сам. Хирург стоял рядом, готовый помочь в любой момент. Кому сейчас рассказать, не поверят, что такое было возможно.

 Даже летом на каникулах я продолжал туда ходить. Пришли новенькие медсёстры, только закончившие медицинское училище, а тут «сопляк» какой-то учит их, как накрывать стерильный перевязочный стол, как с инструментом обращаться, как с пациентами работать. В их понимании это был нонсенс, а я чувствовал себя уже практически доктором.

 В общем, когда сдал экзамены в школе, сразу подал документы в медицинский институт и с первого захода поступил.

 - То есть вы пришли в институт без знаний, но уже с хирургическими навыками. Можно сказать, у вас был обратный процесс обучения - от практики к теории?

- Да, так получилось, что практику я осваивал быстрее, чем теорию.

На первом курсе был такой предмет - уход за хирургическими больными. Занятия проходили в ГКБ N11. Нам предложили одно ночное дежурство. Прихожу в приёмное отделение и встречаю там несколько студентов 2-3-4 курсов мединститута. Они встречают «скорые», принимают больных, кружатся вокруг них, что-то делают. Оказалось, ребята по своему желанию ходят сюда дежурить ночами. Я тоже стал ходить.

 Тех, кто не допускал серьёзных ошибок, допускали ассистировать в операционную. Быть ассистентом хирурга, который выполняет много разных экстренных операций, - лучшей школы нет.

 В итоге в одиннадцатой больнице я проводил всё свободное время с первого по шестой курс. Каникул у меня не было. Думал, что там и останусь. Мечтал стать абдоминальным хирургом. Не получилось: по окончании 5 курса меня направили в субординатуру в Областную больницу. Причём, в субординатуру по терапии, потому что для хирургии мне не хватило баллов.

 Я возразил: «Не пойду в терапевты». И каждый день ходил к профессору Евгению Михайловичу Благитко с заявлением, в котором просил взять меня учиться хирургии. Через две недели он сказал: «Как же ты меня достал! Давай сюда заявление».

 Но это ещё не был счастливый конец истории. В хирургических отделениях городских больниц в те времена найти место для молодого врача было непросто. Мечта стала отдаляться… И в этот момент завотделением торакальной хирургии ГНОКБ Юрий Владимирович Чикинёв предложил мне сначала дежурить, а потом остаться в его команде. Выбора не было, я согласился.

 - Легко было перестроиться? Вас же манила хирургия живота…

- Помогло то, что к тому моменту я уже кое-что умел делать руками, был опыт ассистирования торакальным хирургам на операциях. Первый месяц Юрий Владимирович меня страховал, дежурил вместе со мной. Я старался сильно его не тревожить, проявлять самостоятельность. Но поначалу, конечно, было страшно: вдруг привезут пациента с ранением сердца, что я стану с ним делать?

 И как раз в это время по счастливому стечению обстоятельств профессор Благитко отправляет группу интернов в Клинику Мешалкина набраться дополнительного опыта. Там я увидел, как кардиохирурги фактически наизнанку выворачивают остановленное сердце, устраняют порок, потом зашивают, запускают кровоток, и сердце снова начинает работать. Это что-то невероятное! Но… не моё. Хотя мне предлагали там остаться. Можно было гордиться таким предложением, а я ответил: «Очень приятно это услышать, но я уже обещал Областной больнице».

 - Не пожалели?

- Честно? Иногда такая подлая мыслишка подкрадывается: остался бы там, сегодня был бы уже доктором наук. Это, конечно же, шутка.

 В отделении торакальной хирургии мне позволяли много работать, и я выпрашивал всё более и более сложные операции. В итоге профессор Чикинёв доверил мне оперировать вместе с ним пищеводы, а это - высший пилотаж в грудной хирургии.

 - Когда в больнице появилась первая торакоскопическая стойка, вы с каким чувством это восприняли: с радостью, недоверием, страхом?

- Впервые я познакомился с эндоскопической хирургией ещё студентом, бывая в Горбольнице N25. Затем такое оборудование появилось в Областной, но только в распоряжении абдоминальных хирургов. Мне доверяли ассистировать на лапароскопических операциях, я учился работать с непривычным для хирурга инструментом. Страшно волновался: как вот этими «китайскими палочками» можно что-то делать внутри организма, да ещё не через большой разрез, а через прокол? Поначалу было сложно: ощущение, что руки отвалятся - так сильно я был напряжён.

 Мы долго ждали, когда появится видеоэндоскопическая стойка для торакальной операционной. Я постоянно надоедал всем вопросом, когда же наконец это произойдёт, чем мы хуже?

 - А в других новосибирских больницах такое оборудование уже было?

- Нигде в Сибири торакоскопии не было. Только в Москве, Казани, Санкт-Петербурге и Краснодаре. Мы знали о преимуществах малотравматичных операций на грудной клетке и потому с нетерпением ждали, когда сами сможем работать так же. И тут произошёл очередной счастливый случай в моей жизни.  

 В 2001 году в отделение абдоминальной хирургии поступил пациент с рецидивирующей язвой желудка. Его уже неоднократно оперировали, в результате желудок буквально замурован спайками. Оперировать в очередной раз через живот было невозможно. Как вариант рассматривалась операция «торакоскопическая ваготомия»: нужно было пересечь в грудной полости оба блуждающих нерва, чтобы тем самым убрать влияние нервной системы на продукцию соляной кислоты в желудке и избавить человека от боли. Мы поехали в Дорожную больницу посмотреть, как делаются такие операции в малотравматичном исполнении. Посмотрели, вернулись и на лапароскопической стойке умудрились зайти в грудную клетку, прооперировать больного.

 - Не проще было перенаправить его туда же, в Дорожку?

- Это была бы капитуляция. Посте такого случая нам уже никогда никакое современное оборудование не купили бы.

 Пока мы ждали свою торакоскопическую стойку, пользовались лапароскопической. Договаривались с коллегами, оперировали по очереди. И так пять лет. Когда у нас появилось своё оборудование, освоили все малоинвазивные операции на органах грудной клетки, включая самые сложные: удаление сегмента лёгкого, бронхопластику, реконструкцию пищевода.

 - Вы, как руководитель отделения, ставите перед молодыми хирургами задачу, чтобы они умели оперировать не только торакоскопически, но и открытым способом?

- Это больная тема, которая поднимается на всех конференциях. Современный стандарт любой хирургии - малоинвазивность. Сейчас будущих хирургов сначала учат эндоскопическим операциям, а лишь потом - классическим. И то не всегда. В наше время всё было ровно наоборот. Поэтому хирург старшего поколения без проблем выполнит любую операцию через большой разрез в экстренной ситуации, когда нет времени готовить видеоэндоскопическое оборудование, а надо спасать жизнь.

 Я настраиваю наших молодых врачей именно на такой лад. Они понимают справедливость этого требования, как только начинают на дежурствах самостоятельно оперировать экстренных больных. К счастью, в основном молодых, которые приходят в Областную больницу, заставлять не приходится. Те, кто выбирают хирургию, - настоящие фанаты медицины несмотря на то, что учиться долго и работать непросто.

 - Доктор, почему у вас такие своеобразные увлечения - хождение под парусом, стрельба? Вам недостаёт адреналина в операционной?

- Адреналина в операционной вырабатывается столько, что он него потом с трудом избавляешься. Когда операция оказывается сложнее, чем планировали, ты уходишь домой полностью выжатый, как лимон. Но до этого надо протокол операции записать в историю болезни. Сидишь час-два перед компьютером и не можешь собраться с мыслями от усталости. Потом тащишься на стоянку и ещё полчаса сидишь в машине перед тем, как повернуть ключ зажигания. Дома сразу валишься с ног и засыпаешь. С утра всё начинается по тому же сценарию.

 Тем не менее, мои хобби - это вовсе не лечение усталости. Просто мне многое интересно. Много лет назад травматолог Борис Борисович Толмачёв - он мастер спорта по парашютному спорту – уговорил меня тоже начать прыгать. Было здорово, я не пожалел. Затем меня серьёзно увлекла стрельба. В какой-то момент я случайно узнал, что обычный смертный может себе позволить ходить под парусом на Бердском заливе. Решил попробовать и втянулся. Из этого увлечения сформировалось следующее: подумал, что парусник может перевернуться на середине Обского моря, значит, надо подтягивать свои навыки в плавании. Пошёл в спортивную школу, научился плавать далеко: сначала 500 метров, затем километр без остановки. Как-то переплыл Обь, дистанция получилась почти 4 километра.

 А почему бы не начать ещё и бегать? Начал.

 - У спортсменов есть периоды отдыха, у вас их нет: тренировки чередуются с работой и дежурствами. Это постоянное физическое изматывание как-то помогает в жизни?  

- Отвлекает от профессиональной рутины и даёт возможность избавиться от психологических перегрузок.

 - Вы очень смелый человек. А бывают ситуации, когда становится страшно у операционного стола?

- Честно? Бывают. В такие моменты чувствуешь злость по отношению к самому себе: неужели ты не способен справиться с этой проблемой? Помогают хирургический опыт и понимание того, что деваться-то некуда, надо операцию завершать. Одним словом, нужно всегда, во что бы то ни стало бороться за победу до конца. И так в любом деле - что в спорте, что в хирургии.